mysliwiec (mysliwiec) wrote,
mysliwiec
mysliwiec

Category:

Морды, верши, канавы и Келмоваары.

Решил узнать, почему по-русски верша называется мордой.
Оказалось:

Рассматривая лексику финно-угорского происхождения в русском
языке, можно утверждать, что- «это в сущности
даже не заимствованная лексика в собственном смысле
слова, а лексика субстратного происхождения, сохранив-
шаяся пережиточно в . . . русских говорах»
[Попов 1955 13–14].
А.И.Попов на конкретном лексическом матери-
але отмечал «сложное переплетение карело-финских и
вепсских данных с русскими лексическими материалами
при широком действии элементов народной этимологии»
[Попов 1972: 11].
стр 57


МО´РДА
‘рыболовная снасть, спле-
тенная обычно из ивовых прутьев’
ср. ливв. merdu ‘мере-
жа, мерда, верша из прутьев или сети’ [СКЯМ: 205],
кар. твер. merda ‘мережа, верша из сетки или прутьев’
[СКЯП: 158], кар. тихв. merda, кар. валд. merda, кар.
сев. merta ‘верша (обычно из прутьев)’ [KKS 3: 293],
люд. merd, водск. merta, эст. mo˜ rd, ливск. muurda, mirda
[SKES: 341], вепс. merd ‘мережа’
ср. м´орда «ловушка для ловли рыбы в реках
и озерах, сплетенная из ивовых прутьев, а за неимением
их, из лучин в виде сахарной головы или колпака с вогну-
тым дном» [Ярен. Волог., Протопопов 1853; КСРНГ]. Сле-
дует отметить, что также данная лексема морда уже яви-
лась агентом процесса обратного заимствования в финно-
угорские языки: коми morda, удм. morda, murdo ‘верша’,
а далее мар. мурд´а ‘рыболовная снасть’ [СМЯ 4: 99] уже
из удмурдского;
стр 396



КА´НА´ВА (КАНАЛ)
На всем протяжении Волго-Балтийского канала распро-
странено значение этого слова канава ‘канал’; в Выте-
горском р-не (Ошта, Нижняя Водлица, Казаково) словом
к´анава называют Онежский обводный канал с вариатив-
ным ударением на первом слоге. Восточнее в Вологод-
ской области кан´ава уже функционирует как обозначе-
ние Волго-Балта в Вашкинском, Кирилловском, Черепо-
вецком, Кадуйском р-нах.
Отмечено кан´ава ‘канал’ в н. п. Лехнаволок Прионеж-
ского р-на. Данная лексема была заимствована прибал-
тийско-финскими языками из русского, но получила там
иные значения, ср. фин. kanava ‘канал’, вепс, kanav ‘ка-
нал, вырытая протока’, люд. kanavu ‘канал’ [см. также:
Kalima 1952: 93]. Затем влияние, в основном вепсского
языка, сказалось на значении слова канава в русских го-
ворах Обонежья и Беломорья, где анализируемая лексема
употребляется в значении ‘канал’.
стр 226

МА´ЙНА
М´айна имеет два значения, различающиеся территори-
ально: 1. ‘незамерзающее место в реке, озере, полынья,
промоина’
2. ‘прорубь для подледного лова’
По данным Шмелева майна употребляется в южно-
русских документах с 1654 г
Калима полагает, что это заимствование из фин. mainas
‘большая полынья’, водск. maina ‘прорубь во льду
для ловли рыбы’.
Мурзаев предлагает водское maina в
качестве этимона.
стр 325

ТУКА´Ч (ТЮК)
ср. вепс. tuk, tukk ‘вязанка, охапка (сена, соломы,
веников)’, ‘ком, кусок’ [СВЯ: 582], при ливв. tukku ‘ку-
ча’, ‘большое количество, множество’ [СКЯМ: 388], кар.
твер. tukku ‘куча, груда’, ‘скопление людей, животных,
насекомых’ [СКЯП: 307], фин. tukko, tukku ‘куча, груда’,
‘связка, пучок’; причем прибалтийско-финское гнездо, по
мнению авторов SKES, мотивировано исконным глаго-
лом: фин. tukkia ‘затыкать, закрывать, набивать’ [SKES:
1387–1388]. Однако, не следует обходить и другие сход-
ные русские данные: тюк, тючoк, тючитка, тюч´ища
‘связка, вязанка, кипа; увязанный, закупоренный свер-
ток товара’ [Даль 4: 462], которые возводятся к тюрк.
*t ¨uk ‘связка, кипа’ [Фасмер 4: 134; Шипова: 340], но яв-
ляются источником для контаминационных образований,
ср.: тюкачoк ‘охапка соломы’
Трудно судить о сопоставляемости прибалтийско-финского и
тюркского гнезд, ср. однако фин. tukka ‘волосы’ и фин.
tukko ‘куча, груда, связка, пучок’ [SKES 1386, 1387], и
тюрк., чаг. t ¨uk, тур. tuj ‘волосы’ [СГТЯЛ 197, 198] и тюрк.
*t ¨uk ‘связка, кипа’.
стр 379

ШУ´ГА
Слово ш´уга с семантикой ‘мелкий битый лед, мелкий лед
со снегом на поверхности воды’ отмечено на всей терри-
тории обследуемого региона, но фиксации его не выяв-
ляют сплошного распространения, только спорадическое
бытование в говорах. Шуга отмечено в Пудожском р-
не (Авдеево, Римское); в Сегежском р-не (Валдай, Вож-
ма Гора); в Вытегорском р-не (Ошта, Мегра, Андома); в
Подпорожском р-не (Шустручей); в Кондопожском р-не
(Кулмукса); в Медвежьегорском р-не (Шуньга, Кузаран-
да, Великая губа). В Пудожском р-не отмечено значение
ш´уга ‘донный лед в болотных ямах’.
Веске рассматривает анализируемое заимствование
как результат эстонского влияния эст. soga [Веске 1890:
80]; Калима сопоставляет с фин. sohjo, sohju ‘слякоть,
шуга.


Слово vaara ‘гора, обыч-
но покрытая лесом’ пришло из саамского. Авторы SKES
справедливо полагают, что и в русские говоры это заим-
ствование пришло из саамского, так как в саамских диа-
лектах это слово имеет значения: саам. швед. wara ‘гора’,
саам. кольск. varrE ‘лес’ [SKES: 1580], при манс. вор ‘лес
Серебренников отмечает, что «название села Холмогоры
Архангельской обл., по всей вероятности, произошло из
карельского Kelmovaara. Затем оно было включено в тип
полупереводов с характерным окончанием горы (доволь-
но многочисленные в Архангельской области, например,
Хаврогоры, Нисогоры, Карпогоры и т. д.). Под влияни-
ем второго составного элемента горы первая иноязычная
составная часть была ассоциирована с русским словом
холм, откуда современное Холмогоры»
[Серебренников
1959]. Об этом же пишет Попов: «многочисленные топо-
нимы с финалью горы возникли в порядке полуперевода
с участием данного термина: Келлюгоры из Келловара-
ка; гора Шари из Шаровары, Шогогора из Шоговара»
стр 222

Причем в голове у автора мирно уживаются 2 абсолютно противоречащих утверждения:
1) Согласие с автором, первым придумавшим загадочную фразу- что ещё в 12м веке- "Весь, меря, мурома наконец обратились в славян ".
2) Согласие с тем, что русификация этого же (по пункту первому уже 8 веков как исчезнувшего) коренного населения (его карамзинское "обрусение-ославянивание"), не закончено и сегодня:

А.И.Кукконен, рассматривая русские заимствования в
финских диалектах, рассматривает массовое двуязычие
как социальную проблему, причем «процесс отмирания
родного языка и перехода к употреблению русского языка
в настоящее время наблюдается у некоторых прибалтий-
ско-финских народностей. . . утрата родного языка проис-
ходит у тверских карел. . . на такой же стадии отмирания
находится ливский язык. . . подобные процессы наблюда-
ются и в вепсском языке»
[Кукконен 1982: 19].
Таким образом, автор показывает перманентный процесс ассими-
ляции прибалтийско-финских языков русским
, процесс,
послуживший результатом того, что в русской диалект-
ной речи, носители которой в прошлом говорили на од-
ном из прибалтийско-финских языков, наблюдается зна-
чительное число слов, как реликтовых остатков прежнего
родного языка.
«О русско-фин-
ских межъязыковых контактах» [Кукконен 1982],
стр 64

И на закуску:

Самым весомым аргументом в
системе доказательств В.Полака являются лексические
соответствия (автор не решился назвать их заимствова-
ниями из того или иного языка в силу достаточно спор-
ной этимологии), относящиеся к «тесным контактам пра-
славян и с предками современных финно-угорских наро-
дов» [Pol´ak 1964: 574].
Перечень лексических соответствий насчитывает 64 лексемы, среди них:
слав. d ¸ obъ ‘дуб’— фин. tammi;
слав. jaro ‘весна’ — коми ar, венг. nyar ‘лето’, ‘осень’,
рус. хуй ‘penis’ — саам. gujj ‘муж’, манс. huj, hoj ‘человек, самец’, хант. ku, kui ‘человек, самец’.

стр 53


Русские говоры Обонежья.
Ареально-этимологические исследования лексики прибалтийско-финскго происхождения.
(pdf)
Tags: кажущееся и действительное, отрицание очевидного
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments