mysliwiec (mysliwiec) wrote,
mysliwiec
mysliwiec

Categories:

К вопросу о провоцировании красными партизанами нацистского террора

Оригинал взят у dziadek82 в К вопросу о провоцировании красными партизанами нацистского террора
http://www.uamoderna.com/md/124-gogun
Ми публікуємо главу із монографії російського історика Алєксандра Гогуна, яка нещодавно побачила світ у видавництві "РОССПЭН" (Гогун А. Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования, 1941–1944 / А. Гогун. – 2-е изд., испр. и доп. – М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2012. – 527 с. – (История сталинизма). Із сайту можна також завантажити повну версію цієї монографії.

// Александр ГОГУН

Мысль о том, что партизаны навлекали на население кары нацистов, вскользь проходила в ряде исследований[1] и неоднократно поднималась в исторической публицистике, а также в художественной литературе. Указанная проблема стала ключевой идеей в замечательном российско-белорусском кинофильме «Иди и смотри», заслуженно любимом публикой постсоветского пространства, а также довольно известном и ценимом в странах Евросоюза, в том числе в Германии. При этом, к сожалению, до сих пор по-настоящему четко не ставился вопрос: насколько нацистский террор против населения был желателен для политического руководства красных партизан? Для самих советских коммандос? И если да, то специально ли «рука Кремля» подталкивала «руку рейхсканцелярии» на головы мирных жителей?

С первых дней войны сведения о том, что немцы устраивают кровавую вакханалию в ответ на диверсии, потоком шли из-за линии фронта на все уровни власти. Уже летом 1941 г. П. Пономаренко в докладной записке Сталину описывал многочисленные «акты возмездия» после операций партизан. Однако, по мнению первого секретаря Белоруссии, меры давали обратный результат: «Война и зверства немцев еще теснее сплотили колхозников вокруг колхозов, советской власти и партии. Это обстоятельство одно из решающих в деле разгрома врага.

Ponomarenko

Пантелеймон Пономаренко (в центре), первый секретарь ЦК КПБ (б) Б в 1938-1947 гг. и начальник Центрального штаба партизанского движения в 1942-1944 гг., общается с белорусскими партизанами в Москве, 1942


Крестьяне кормят войска, охотно отдают последнее, сами пригоняют войскам скот, выводили и выводят многие подразделения из окружения через линию фронта, рискуя жизнью, прячут красноармейцев, переодевают их в гражданскую одежду, выдают за членов семьи, несмотря на то что немцы платят жестокими репрессиями, сжигают и расстреливают за помощь Красной армии»[2].

Как сообщал НКВД Хрущеву в начале 1942 г., подобная ситуация наблюдалась и в Украине: «В ноябре... [1941] г[ода] в г. Орджоникидзе партизаны убили итальянского солдата, после чего итальянские военные власти арестовали 18 местных жителей. В ответ на это партизаны убили еще 20 итальянских солдат. (...) По данным от 30.11.41 г. в г. Горловка партизаны бросили 3 гранаты в штаб итальянской воинской части и убили 2 офицеров. За это оккупанты расстреляли 150 человек мирных жителей»[3]. Аналогичными сведениями пестрят сообщения, хранящиеся в папке донесений на имя руководства НКВД СССР и даже Сталина. Например, спецсообщение для Лаврентия Берии 10 января 1942 г. информировали об «ответных повешениях», учиненных оккупантами в Харькове[27]. На документе стоит подпись заместителя Берии – Ивана Серова.

Методы борьбы немцев с советскими формированиями не менялись и в дальнейшем. Как минимум в одном случае действия украинских партизан даже вызвали нарекание со стороны представителей конкурирующих командных структур. Инструктор оргинструкторского отдела ЦК КП(б)У И. Миронов в мае 1943 г. ознакомился с деятельностью ряда партизанских отрядов, дислоцировавшихся между Десной, Днепром и Припятью на украинско-белорусском пограничье. Общая численность отрядов, подчиненных группе ГРУ «Центр» под командованием майора Смирнова и его заместителя Кузьмы Гнидаша, насчитывала, не считая групп местной сельской самообороны, до 2,5 тыс. человек: «Вооружение отрядов очень слабое... Десятки бойцов вообще не имели никакого оружия. Боеприпасами отряды вообще не обеспечены. (...) Продовольственное обеспечение отрядов очень хорошее... Основной источник продовольственного обеспечения отрядов – местное население. (...) Особых операций против немцев эти отряды не проводили... В некоторых отрядах, как, например, в отряде им. Чапаева, стало развиваться мародерство, пьянство, вождение с женщинами и падение дисциплины. (...) Разведывательные группы Главразведупра и диверсионные группы часто базируются на местных отрядах, подчиняют их себе и используют их для самоохраны, как вооруженную силу... Эти группы для обеспечения выполнения своих задач придерживают при себе отряды на всякий случай. (...) Буквально под носом “Центра” [ГРУ] и [подчиненных ему] отрядов ежедневно и беспрепятственно курсировали вражеские пароходы по Днепру и Припяти – Киев–Чернобыль»[5]. Высылая разведывательную информацию за линию фронта, Смирнов и Гнидаш параллельно создавали видимость активной борьбы с оккупантами – очистили от немногочисленной местной полиции довольно большую территорию: «“Центр”, подняв население в этом районе и выборами сельсоветов и созданием групп самозащиты сел, сориентировал население на пассивность борьбы с немцами... В результате чего при наступлении немцев в этом районе самооборона без принятия боя разбегалась, а немцы сжигали села и поголовно уничтожали население. (…) “Центру” по данным разведки отрядов было известно о концентрации немцев на левом берегу Днепра и на правом берегу Днепра, однако, никаких мер предосторожности для отрядов предпринято не было. Даже больше, отрядом т. Таранущенко задолго до наступления немцев был убит немецкий майор, у которого был обнаружен ряд документов и карта, в которых точно было нанесено расположение партизанских отрядов, количественный состав, вооружение, о группах самообороны. Села, подлежавшие уничтожению, были обведены на карте красным карандашом... Кроме этого, был захвачен переводчик, который на допросе сообщил о готовившемся наступлении немцев против партизан в этом районе. И даже после этого также никаких мер предпринято не было... “Центр” забрался в лес, осел там... и досиделся до тех пор, пока на них не напали немцы. Таким образом, сознательно или несознательно так называемый “Центр” [ГРУ] и его руководители поставили под удар население и партизанские отряды»[6]. Кузьма Гнидаш, выполняя следующее разведывательное задание, погиб в Белоруссии 19 июня 1944 г., званием Героя Советского Союза он был награжден посмертно 24 марта 1945 г.


Plakat


Партизанские командиры другого учреждения – УШПД – также четко осознавали, что из-за их деятельности немцы уничтожают мирных жителей. Герой Советского Союза Михаил Наумов в своем дневнике в самом конце 1943 г. описал прямо-таки апокалипсическую картину: «Еще день пути по зоне опустошения. Сегодня проходили через застывшие и покрытые первым инеем руины знакомых, в июле еще цветущих сел… Села летом еще были целы и полны замечательных людей. Эти люди в короткий срок сделали нам 300 штук седел и отдавали последние свои рогожки на потники. [В] воображении рисуется целый ряд встреч. Где они теперь, эти замечательные старики, женщины с детьми? Кругом мороз в тумане, даже не видно собак, и следов жизни нет. Гитлеровцы вскоре после нашего ухода выжгли все села Городницкого района [Житомирской области], создав зону опустошения. Мертвая тишина. Глухо стучат колеса нашего огромного обоза. Бодро идут откормленные в Эмильчино кони и отдохнувшие бойцы. Нет, не устрашит сыновей этих мертвых сел зона опустошения, колонна бодро идет вперед с железным желанием победить во что бы то ни стало»[7].

Для полноты картины можно упомянуть последствия деятельности одного из отрядов, подчиненных еще одному ведомству, организовывавшему партизанскую борьбу – 4-му управлению НКГБ СССР. Именно «Победители» Дмитрия Медведева спровоцировали уничтожение 4-м отдельным галицким украинским полицейским полком[8] ваффен СС совместно с отрядом УПА польского села Гута Пеняцкая Бродовского района Львовской области. 28 февраля 1944 г. несколько сотен человек было расстреляно и сожжено заживо[9]. Через полгода Дмитрий Медведев получил свою Золотую Звезду Героя Советского Союза (медаль № 4513).

Таблица сожженных немцами сел Украины[10] составлена на основании книги, которая писалась в советское время под формальным руководством партизанского командира Алексея Федорова, поэтому тщательность работы оставляет желать лучшего – данные страдают неполнотой. Исследования, проведенные Татьяной Пастушенко, позволили выявить ряд украинских населенных пунктов, уничтоженных нацистами, не вошедших в указанный сборник[11]. Возможно даже, что приведенная информация касается лишь меньшинства населенных пунктов, уничтоженных нацистами. К тому же не учитываются жители городов, казненные «в отместку» за диверсионные действия, а также большая часть жертв в сельской местности – не всегда расстрел какой-то части крестьян и иных заложников вел к сожжению населенного пункта. Однако в данном случае важны не только абсолютные показатели, но и региональные особенности уничтожения сел и деревень.

Table1

Характерно, что в перечне нет Одесской и Черновицкой областей, находившихся под контролем Румынии, а также входившего в состав Венгрии на протяжении всей войны Закарпатья. Также ясно видно, что более всего от немцев и их союзников пострадали области, являвшиеся территорией наивысшей оперативной активности красных партизан.

Еще более рельефную картину дает распределение тех же жертв по годам[12].

Table2

Очевидно, планомерное увеличение числа сожженных деревень и убитых крестьян сообразно росту интенсивности и размаха деятельности красных партизан и спад германских репрессий в 1944 г., когда большинство территории УССР было уже занято Красной армией, а рейдовые партизанские формирования оперировали в Западной Украине, где для оккупантов было очевидно: это – пришлый, а то и враждебный элемент, поэтому истребление местных заложников в ответ на диверсии советской стороны по крайней мере нелогично.

На то, что коммунисты навлекают террор на мирное население, постоянно указывали их политические противники – причем не столько в пропагандистских изданиях, сколько во внутренней документации. Важно привести эти оценки современников, а то и коллег красных партизан, видевших прямые и косвенные результаты их деятельности.

Уже весной 1942 г. главком АК генерал Ровецкий писал в Лондон о том, что территория Польши наводнена советскими парашютистами: «В поисках еды они нападают на деревни и небольшие немецкие охранные посты. В ответ немцы высылают карательные экспедиции, жгут деревни, обвиненные в помощи русским, и уничтожают под чистую их жителей. Вследствие этого возникает паника во всей округе и молодежь убегает в лес, чтобы вместе с парашютистами проводить операции не столь диверсионные, сколь бандитские... Ценности у их антинемецких акций нет никакой. Приводят они только к кровавым репрессиям, смуте, которая затрудняет нашу работу и усиливает уже обозначенную повстанческую деятельность, которая не оказывает влияния на военную деятельность, но приводит к массовой резне населения»[13].

В составленном год спустя другом документе польского националистического подполья – аналитической записке о деятельности Коминтерна – предполагается осознанность этих поступков советской стороны: «Вся деятельность большевистской агентуры в Польше направлена на втягивание самых широких масс польского народа в непосредственную и немедленную борьбу с немцами... (...) Коммуна хочет достичь несколько целей одновременно: 1) хаос на тылах немецкой армии, 2) направление репрессивной акции гестапо против всего польского общества и борющейся патриотической польской интеллигенции и ослабление, таким образом, польских центров политическо-военной работы, 3) создание хаоса среди польских патриотических организаций, 4) облегчение себе задачи овладения властью в Польше после поражения немцев в войне»[14].

Подобные устремления красных отмечали во внутренней документации даже немцы. Например, в донесении руководства военного округа генерал-губернаторства о деятельности сопротивления 5 июля 1943 г. значилось: «Коммунистическо-русские террористические группы увеличились как в силе, так и в количестве. Плановая деятельность и ярость их атак на различные учреждения... остается на неизменном уровне. Их цель – с помощью террористических нападений на обмундированных лиц, дороги, учреждения, молокозаводы, лесопилки и важные для хозяйства военные объекты – парализация хозяйственной жизни и провоцирование власти на острейшие шаги против польского общества»[15].

Представительство польского эмигрантского правительства во внутреннем аналитическом обзоре обращало внимание в сентябре 1943 г. на то, что репрессии на Волыни вследствие деятельности советских формирований обрушивались не только на польский, но и на украинский народ: «В начале июля началась бездумная пацификация [главой генерального комиссариата «Волынь-Подолье»] Шене случайно выбранных деревень украинских, польских и чешских под предлогом сотрудничества [местных жителей] с Советами. ...В городах начались 10.07, а закончились в начале августа массовые аресты интеллигенции: в Луцке около 200 украинцев и 50 поляков, в Ровно 50 и 136 поляков, из которых половина уже отпущена. Поведение немцев облегчает прежде всего работу советам на Волыни... Деятельность советская, своим аппаратом господствующая над каждой деревней, затрудняет также всякие попытки консолидации украинско-го националистического движения, рассеивает и втягивает под свое влияние отдельные банды, наконец парализует попытки разговоров с поляками. По некоторым уликам, аресты украинской интеллигенции спровоцировал советский донос»[16].

Провокационная роль советских партизан была лейтмотивом пропаганды украинских националистов. Но не всякая агитация является сознательной ложью. Как видно из составленного в конце 1943 г. конфиденциального документа ОУН(б) «О внутреннем положении», в этом случае бандеровцы говорили населению то, что думали: «Вред действий красных партизан состоит в следующем: 1) Провоцирует немцев к выступлениям против украинского народа. 2) Уничтожает сознательный украинский элемент...»[17].

Однако выше были приведены не доказательства умысла советской стороны, а оценки ее действий. Насколько эти оценки были верны? Если учитывать общественно-политическую ситуацию того времени, то внутренняя логика в подобных утверждениях присутствовала. Ленин, Сталин и их подчиненные в 1918–1941 гг. устроили в СССР демоцид (democid), т. е. социоцид (sociocid). В 1941–1942 гг. треть довоенного населения страны оказалась под владычеством нацистского рейха. Поэтому можно предположить, что для победы в войне Советам желательно было попытаться убедить своих бывших и настоящих подданных в том, что гитлеровский режим еще более жестокий, чем их собственный. Таким образом, каждое сожженное немцами село объективно увеличивало привлекательность коммунистов в глазах советских граждан.

От предположений необходимо перейти к доказательствам. Для начала приведем рассказы третьих лиц.

Внутреннему бандеровскому документу, по причине субъективности позиции составителей, не стоит особенно доверять. Но, учитывая важность вопроса, в данном разделе нельзя не привести описываемый в нем случай на Житомирщине: «Около Курчич стояло 150 красных. Тогда-то немцы заехали в это село, чтобы его сжечь. 4 немца перешли вброд реку и сожгли целый хутор. Местные партизаны хотели охранять село, или хотя бы отпугнуть немаков, но командир запретил стрелять, говоря, что им не будет где спрятаться, когда немцы потом на них нападут. Другой командир в Красиловке сказал, что хорошо было бы, если бы сгорели все села, так как тогда население было бы принуждено пойти в лес»[18].

В другом случае аналогичное свидетельство принадлежит человеку, находившемуся в плену – бывшему сотруднику УШПД Александру Русанову. Ценность его еще больше уменьшается из-за того, что исследователям доступен не оригинал протокола допроса, а публикация во власовской газете. Понятно, что пропагандисты-антисоветчики могли переврать слова бывшего адъютанта Строкача, а то и вообще их выдумать[19]. В публикации указано, что подпольные и партизанские организации изначально получили целый перечень заданий: «Они должны были проводить всяческую агитацию, сеять недовольство среди населения. Для этого они совершали различные акты против немцев, с расчетом, чтобы все эти акты вызвали ответные репрессии со стороны немецкого командования... Подпольщики хорошо законспирированы и их не так легко найти. Собственно, они так и совершают диверсионные акты, чтобы виновным оказалось мирное население...

На этот счет существует такое мнение: раз население при отходе Красной армии не ушло с нею, значит, оно было настроено несоветски... С ним перестают считаться уже тогда, когда при отходе по известному приказу Сталина должно все уничтожаться – заводы, посевы, скот и т. д. Остающееся население лишают основ существования. Дальнейшая задача – не дать создать ему эти основы заново... Главная задача [диверсионных] отрядов – нарушать налаживающуюся жизнь... Поэтому они должны выводить из строя производства, чтобы оставить людей без работы и продукции, уничтожать хлебные склады, скот, эшелоны, администрацию, которая стремится что-либо организовать, и т. д. Однажды Строкач так и выразился: “Нужно сделать так, чтобы население почувствовало на своей шкуре, чтобы его охватило отчаяние”. А тогда его уже легко пропагандировать и звать в лес»[20].

В этом случае приведенные сведения полностью подтверждаются внутренней документацией органов управления советскими формированиями. На совещании ряда партизанских командиров с сотрудниками ЦШПД 31 августа 1942 г. Ковпак рассказывал, что в ходе первого рейда его соединения на территорию Украины перед агитаторами была поставлена задача «вести среди населения агитацию для того, чтобы поднять его на восстание». И тут же привел пример «пропаганды»: «Расскажу о боях в Ново-Слободском лесу. Крестьяне, после того, как противник сжег села и уничтожил 586 человек – расстрелял, казнил и т. д. – и во время боя оставшиеся женщины и дети подтаскивали воду бойцам. Я хочу подчеркнуть, что никакой террор, никакие казни не останавливают население в оказании помощи Красной армии». Данный «позитивный образец» агитации был воспринят всеми присутствующими, в том числе Пономаренко, молчанием. Более того, этот абзац стенограммы был отчеркнут на полях Строкачем, поставившем на документе резолюцию: «[Начальнику оперативного отдела УШПД] т. Погребенко. Ознакомить зам[естителей] н[ачальника] ш[таба] и нач[альников] отделов, учесть в работе. 24.10.42 г.».

В ходе совещания в ЦШПД Ковпак утверждал, что содействие мирных жителей «..добыто исключительно рейдами. На рейдах я хочу особо остановиться. Рейды – это непосредственная связь с населением, поднимаем население... поднимаем дух у населения и оно переходит на нашу сторону». В частности, в ходе второго рейда Сумского соединения на территорию Украины, по словам Ковпака, его подчиненные почувствовали себя в дружественной среде: «А когда уже пошли во второй рейд и населения нас приняло, так не было смысла даже самому заядлому мародеру это проводить, потому что его закидывали хлебом, молоком. Хочешь кушать борщ – иди кушай, хочешь кушать суп – кушай суп»[21].


Sumsky reid

Группа партизан Сумского партизанского соединения Ковпака. Слева направо: (сидят) Я. Панин, Г. Базима, С. Ковпак, П. Вершигора, (стоят) В. Войцехович, М. Павловский,


Месяц спустя начальник оперативного отдела ЦШПД Сивков беседовал с начальником штаба белорусского партизанского отряда «Мститель» капитаном Серегиным и рядом других командиров. Серегин свидетельствовал: «Зная о том, что партизан не поймать, немцы в этом регионе, где произошло крушение [поезда], собирают местное население и расстреливают… СИВКОВ: Как население реагирует на эти расстрелы?

СЕРЕГИН: Население в основном на стороне партизан. Если они расстреляли в одной деревне 20–30 чел., это вызывает озлобление по отношению к немцам»[22]. Указанный фрагмент в тексте среди прочих заботливо подчеркнут, а на документе стоит пометка: «Т[оварищу] [неразб. – возможно, «Глебову»]. П[антелеймон] П[ономаренко]».

Через пару месяцев начальник ЦШПД предложил высшим политическим лидерам СССР спровоцировать нацистский террор и в отношении поляков: «Польские силы сохраняются и организуются в наибольшей мере против нас. Людские резервы Польши необходимо считать достаточно солидными, так как после развала польской армии все боеспособное мужское население в основном находится в Польше. В интересах государства нам необходимо принять некоторые меры. Невыгодно, чтобы немцы на территории Польши имели спокойную базу для своих мастерских, заводов, лазаретов, вспомогательных учреждений и т. д. Невыгодно также, чтобы все коммуникации немцев, проходящие через Польшу, не были подвергнуты воздействию партизан. В Польше необходимо разжечь партизанскую борьбу. Это, кроме военного эффекта, вызовет справедливые издержки польского населения на общее дело борьбы с немецкими оккупантами и приведет к тому, что полякам (вероятно, подразумеваются не все польские организации, а только АК и НСЗ. – А. Г.) не удастся полностью сохранить свои силы»[23].

Обратим внимание на то, что жизни мирных граждан, которые, как точно предполагал Пономаренко, нацисты заберут в ответ на деятельность красных партизан, названы главой ЦШПД «справедливыми издержками». Добавим, что действия центрального и республиканских штабов партизанского движения в 1943 г. позволяют утверждать: предложения Пономаренко в отношении развития диверсионной борьбы в Польше были в целом приняты.

Да и после окончания периода оккупации подобной мотивации не стеснялся командир одного из диверсионных отрядов действовавшего на Киевщине соединения им. Чапаева Анатолий Янцелевич в рассказе сотруднику отдела пропаганды ЦК КП(б): «Мы решили сделать операцию в Ходорове (сейчас – Мироновский район Киевской области. – А. Г.). Нам необходимо было там нарушить связь, уничтожить склады зерна и продовольствия, не считаясь с тем, что население могут расстрелять за немцев. В другом селе мы могли бы этого не делать. Но это село находится в дачной местности, население занималось там спекуляцией, активно сотрудничало с немцами, мы с ним не посчитались. Мы решили, что если и пострадает часть невинного населения, то в основном, оно помогало немцам, там было много кулаков, нетрудовых элементов»[24]. Нападение на Ходоров было проведено в ночь с 6 на 7 июня 1943 г., в операции участвовало 25 человек.

Подобное отношение к жертвам прослеживается и в обмене документами номенклатуры областного уровня. Описывая подвиги своего коллеги, героя Советского Союза Виктора Лягина (“Корнева”), начальник управления НКГБ по Николаевской области А. Мартынов подчеркивал стойкость бывшего главы николаевской резидентуры во время следствия в СД: «На одном из допросов Корневу немцам было брошено обвинение в том, что, якобы, по его вине погибло 10 человек из числа советских граждан, жителей города Николаева, которых немцы казнили в качестве заложников за совершенный диверсионный акт на военном аэродроме.

В ответ на это Корнев заявил: “Если бы казненные советские граждане знали, что уничтоженные немецкие самолеты предназначались для разрушения советских городов и истребления мирного населения, то эти десять заложников не пожалели бы своей жизни для уничтожения немецких самолетов”»[25]. Оставим на совести чекистов достоверность источника содержания диалога подследственного и немецкого оперативника. Важно другое: подобная логика диверсанта заслужила явное одобрение.

Напоследок имеет смысл привлечь и негативные доказательства осознанности провоцирующих действий со стороны как минимум руководителей советских коммандос. Отлично зная о нацистских методах борьбы с врагами в тылу Вермахта, НКВД УССР, УШПД и ЦК КП(б)У, а также вышестоящие организации ни разу даже формально не призвали партизан не то что снизить, но даже как-то скорректировать собственную боевую и диверсионную деятельность, чтобы лишний раз не навлекать на головы мирного населения удары нацистов. Советской агентуре не запрещалось проводить теракты и диверсии в городах – наоборот, такие приказы отдавались главой ГКО[26], причем в официальной советской пропаганде эти операции осознанно замалчивались[27]. Уже в ноябре 1941 г. Сталин лично удалил из чернового варианта статьи «Правды» о еврейском погроме в Одессе упоминание обстоятельств, предшествовавших этой бойне, – взрыва советского радиофугаса, приведшего к смерти десятков румынских офицеров[28]. А партизанам не поступало даже рекомендаций подрывать поезда и уничтожать полицейские пункты подальше от мест компактного проживания мирных граждан – сел и хуторов.


Не исключено, что провоцирование нацистского террора в глазах советского руководства являлось вообще главной задачей советских диверсионных, боевых и террористических формирований. Ведь конкретные результаты их деятельности – количество убитых оккупантов, коллаборационистов и уничтоженных или поврежденных объектов – во много раз меньше того количества представителей мирного населения и материальных ценностей, которое уничтожили нацисты в ходе «антипартизанских операций». Информация об этом терроре усиленно распространялась советской пропагандистской машиной на оккупированной немцами территории, в советском тылу, а также за границей. Все это отталкивало от нацистов как советских граждан, так и «мировую общественность». Не этого ли добивалось в первую очередь советское руководство, забрасывая в тыл Вермахта подрывников и «ликвидаторов»? Однако поскольку доказательств приведенного тезиса нет (возможно, пока нет), то данная мысль остается гипотезой.

В целом поднятый вопрос, несмотря на внесение некоторой ясности, требует дальнейшего изучения, в том числе на основании стенограмм совещаний по вопросам партизанской борьбы руководящих органов НКВД и РККА, Политбюро ЦК ВКП(б), различных ЦК (общесоюзного и республиканских), штабов партизанского движения, другой внутренней документации советской стороны. К сожалению, многие из этих источников в настоящий момент продолжают оставаться «засекреченными на период рассекречивания».


[1] Армстронг Джон. Советские партизаны. Легенда и действительность. 1941–1944 / пер. с англ. О. А. Федяева. М., 2007. С. 12.

[2] Докладная записка Пономаренко Сталину «О положении в оккупированных районах Белоруссии», 19 августа 1941 г. (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 480. Л. 159–160).

[3] Докладная записка «О борьбе советских патриотов с фашистами в оккупированных противником областях Украины. По состоянию на 20.9.1942 г.», Савченко Хрущеву, № 787/сп, 25 сентября 1942 г. (ЦДАГО. Ф. 1. Оп. 22. Спр. 63. Арк. 64–70).

[4] «Спецсообщения о боевой деятельности партизанских отрядов, действующих в оккупированных областях УССР», начальник штаба истребительных батальонов НКВД СССР Г. Петров на имя Берии и др., 10 января 1942 г. (ГА РФ. Ф. 9478. Оп. 1. Д. 22. Л. 72).

[5] Докладная записка инструктора оргинструкторского отдела ЦК КП/б/У И. Миронова для Коротченко о состоянии ряда украинских партизанских отрядов и киевского подполья, 22 мая 1943 г. (ЦДАГО. Ф. 1. Оп. 22. Спр. 8. Арк. 30–31, 32, 35).

[6] Там же. Арк. 37–38.

[7] Дневник Наумова, запись от 9 декабря 1943 г. (ЦДАГО. Ф. 66. Оп. 1. Спр. 42. Арк. 55).

[8] Протокол допроса информанта НКГБ, имя которого до сих пор охраняется законом Украины о защите личных данных (Поляки і українці між двома тоталітарними системами 1942–1945. Частина перша. Варшава; К., 2005. С. 976–985).

[9] Сообщение представительства польского правительства на родине: «Обзор положения на землях восточных в марте 1944 года», после конца марта 1944 г. (AAN. 202/III–121. K. 256).

[10] Подсчеты по: Вінок безсмертя: Книга-меморіал / редкол.: О. Ф. Федоров (голова), В. А. Маняк (керівник колективу авт.-упоряд.) та ін. К., 1987. Passim.

[11] Напр., село Любачев Володарского района Киевской области было сожжено в ответ на действия партизан, но не вошло в книгу «Венок бессмертия». (1) Интервью с Осадчук (в девичестве — Слипенчук) Антониной, 1924 г. р., бывшей жительницей с. Любачев Володарского района Киевской области, ныне проживающей в Киеве. Проведено Т. Пастушенко 12 марта 2005 г. // Личный архив Татьяны Пастушенко. (2) Письмо председателя сельсовета с. Любачев Володарского района Киевской области В. Николаенко научному сотруднику Института истории Национальной академии наук Украины Татьяне Пастушенко о сожжении указанного села 23 декабря 1943 г. немцами и уничтожении его жителей, № 125–02–14, 2 октября 2006 г. // Личный архив Татьяны Пастушенко.

[12] Иногда в книге «Венок бессмертия» при описании карательной операции не указана дата сожжения деревни, или указаны две даты. В подобных случаях жертвы и разрушения относились к тому или иному году исходя из контекста. Возникшая таким образом погрешность не превышает 5 % как по количеству деревень, так и по числу убитых.

[13] Радиограмма генерала Ровецкого эмигрантскому польскому правительству о последствиях деятельности советских парашютистов, 1 апреля 1943 г. (Armia Krajowa w dokumentach, 1939–1945. T. II, dok. N 292. S. 209).

[14] Аналитическая записка сотрудника общественного антикоммунистического комитета («Антика»): «Деятельность Коминтерна на Землях Польских (с момента заключения польско-советского договора 30 июля 1941 г.)», 1 марта 1943 г. (AAN. 228/17–8. K. 16–17).

[15] Okupacja i ruch oporu w dzienniku Hansa Franka 1939–1945. T. II. S. 366.

[16]Аналитическая записка сотрудника представительства польского правительства на родине: «Земли восточные. Обзор территорий за период 15.07–15.09.1943», № 662/A–8, не ранее 15 сентября 1943 г. (AAN. 202/III–120. K. 7).

[17] Кентій А., Лозицький В. Війна без пощади і милосердия... С. 379.

[18] Сообщение подпольщика ОУН «Территории за Случем», 1 сентября 1943 г. (ЦДАВО. Ф. 3833. Оп. 1. Спр. 119. Арк. 6).

[19] Сообщение начальника управления КГБ при СМ УССР по Киевской области Тихонова директору Института истории партии ЦК КПУ И. Назаренко о результатах расследования деятельности А. Русанова в немецком тылу в 1943–1944 гг., № 2/5–9313, 30 июля 1965 г. (ЦДАГО. Ф. 57. Оп. 4. Спр. 209. Арк. 2–11).

[20] Білас І. Репресивно-каральна система в Україні. 1917–1953. У 2 кн. Кн. 2. С. 415–417.

[21] Стенограмма совещания сотрудников ЦШПД с командирами партизанских отрядов Брянского фронта, 31 августа 1942 г. (ЦДАГО. Ф. 62. Оп. 1. Спр. 1. Арк. 112–113 зв. Или: РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 28. Л. 80–86).

[22] «Беседа начальника оперативного отдела ЦШПД генерал-лейтенанта т. Сивкова с начальником штаба партизанского отряда “Мститель” капитаном Серегиным, командиром роты отряда “Мститель” капитаном Марковым, старшиной роты отряда “Мститель” Журавлевым и политруком роты отряда “Борьба” Афанасьевым (бригада «Дяди Васи»)», 21 октября 1942 г. (РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 28. Л. 159).

[23] Докладная записка Пономаренко Сталину, В. Молотову, Г. Маленкову. Л. Берии и А. Андрееву «О поведении поляков и некоторых наших задачах», январь 1943 г. (Білас І. Репресивно-каральна система в Україні. 1917–1953. У 2 кн. Кн. 2. С.



362).

[24] «Стенограмма беседы с командиром отряда соединения имени Чапаева Янцелевич Анатолием Савельевичем, проведено Березой А. И.» 3 февраля 1945 г. (ЦДАГО. Ф. 166. Оп. 3. Спр. 86. Арк. 136).

[25] «Докладная записка о подпольных большевистских организациях, действовавших в период оккупации в г. Николаеве», начальник УНКГБ по Николаевской области А. Мартынов секретарю николаевского обкома КП(б)У тов. Филиппову, 31 августа 1945 г. (ГДА СБУ. Ф. 60. Оп. 1. Спр. 99 607. T. 2. Арк. 47).

[26] Приказ НКО СССР № 00 189 о задачах партизан, 5 сентября 1942 г. (ЦДАГО. Ф. 62. Оп. 1. Спр. 1. Арк. 3–4 зв.).

[27] Письмо начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г. Александрова для секретаря ЦК ВКП(б) А. Щербакова и А. Пузина об освещении партизанской войны в центральной печати, осень 1942 г. (Советская пропаганда в годы Великой Отечественной войны: «коммуникация убеждения» и мобилизационные механизмы / авторы-сост. А. Я. Лившин, И. Б. Орлов. М., 2008. С. 427).

[28] Беркхофф К. «Поголовное уничтожение еврейского населения»: Холокост в советских СМИ (1941–1945) // Голокост і сучасність: Студіі в Україні і світі. 2010. № 1 (7). С. 78–79. (URL: www.holocaust.kiev.ua).


Tags: кажущееся и действительное, отрицание очевидного, факт
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments