mysliwiec (mysliwiec) wrote,
mysliwiec
mysliwiec

Украинцам надо строить шестиметровую стену и десятиметровый ров на границе с Россией.

Писатель, сценарист и публицист Олег Панфилов активно занимался общественной деятельностью и журналистикой в России, однако в 2009 году из-за постоянных угроз был вынужден переехать в Грузию. В Украину он приехал, чтобы прочесть курс лекций в школе CAPS. Мы воспользовалась случаем и расспросили профессора грузинского Государственного университета Илии и эксперта ОБСЕ по свободе СМИ о том, почему россияне выбирают телевизор, РФ не склонно к мирным решениям, а также о грузинских реформаторах в украинской власти.




– Как обычному человеку разобраться в пропаганде и контрпропаганде?

– Это, конечно, очень сложно. Но в итоге все зависит от самого читателя. Информационный продукт – это такая же история, как и выбор колбасы в магазине: кто-то любит «Докторскую», кто-то «Ливерную», а кто-то предпочитает хамон. Все зависит от того, что человек хочет получать. Многие люди потребляют пропаганду просто потому что она более удобна, более соответствует их картине мира и их прошлому – ведь в СССР не нужно было думать над информацией, тебе ее просто скармливали.

Кроме того, телевизор выгоден еще и финансово. При низком уровне жизни люди оказываются перед выбором: либо купить хорошее издание, которое стоит, условно, столько же, сколько буханка хлеба – либо эту самую буханку. Конечно, люди выбирают хлеб, идут домой и смотрят бесплатное телевидение. Тут, я конечно, больше говорю о России, потому что в Украине все-таки есть некий выбор. Не нравится один канал – переключай на другой. А в России пропаганда массовая.

В России если и продолжают выходить несколько относительно свободных изданий – как «Коммерсантъ» или «Новая газета», то их тиражи все равно сильно упали. Просто потому что люди сейчас уже не нуждаются в них. Люди сделали выбор: они покупают хлеб, идут домой и включают телевизор.

– А что же случилось с российской журналистикой?

– Да ее и не было особо.

– Ну как же – тот же «Коммерсантъ», НТВ, Парфенов…

– В этом случае правильней говорить не о журналистике, а о временном выборе людей, которые научились неплохо писать и снимать. Если вы вспомните историю НТВ, которое разогнали в 2002-м году, то большая часть их журналистов через какое-то время оказалась на пропагандистских каналах. Я ведь помню их как людей, которые делали очень хорошие репортажи из Чечни, проводили расследования и делали другие достойные и интересные вещи – и вдруг стали пропагандистами.

Это как раз подтверждение того, что в России никогда не было свободы слова как состояния, как части демократии. Дали им поговорить – они поговорили. Убрали возможность – и они спокойно ушли. Нет внутреннего состояния, которое заставило бы их протестовать. Ведь протесты журналистов в России большая редкость.Когда я лет семь назад читал лекции в Университете Майями, то объяснял американским русистам, что такое свобода слова в РФ. И они меня совершенно не понимали. Они просто не могли понять, почему, когда убивают Политковскую, никто не выходит на улицу. Почему закрывают газеты, а никто не протестует. Я подумал, что если действительно пытаться им объяснить, то придется рассказывать всю историю России: например, что там никогда не было традиции слова, не было традиции борьбы за свои права и так далее.

Ночью в кампусе я думал, как же мне выкрутиться. И придумал сказку. Она очень простая.
Представьте себе зоопарк, где животные – это разные профессии. И вот, к примеру, волки – это журналисты. Они сидят в своих клетках, их два раза в день кормят, они ничего особенно не делают, греются на солнышке, иногда могут рыкнуть или взвыть, чтобы посетители увидели, что это все-таки волки. Первый директор зоопарка был по фамилии Ленин. Дальше Сталин, Хрущев и так далее. Наконец, пришел новый директор по фамилии Горбачев и сказал: «Волки! У нас гласность и перестройка, вы свободны». И открыл клетки.
Волки выбежали – кто-то в лес, кто-то в поле. Но через некоторое время они проголодались, потому что родились в зоопарке – их никто не учил охотиться.
И тут пришел новый директор зоопарка по фамилии Путин, посмотрел на истощенных волков и спросил: «Ну что, не понравилось?» Открыл клетки – и все в них сами вернулись. Это очень краткое изложение истории российской свободы слова.

Я вам объясню, почему вы, украинцы, не понимаете, что случилось с россиянами. Вы живете в стране, где есть традиции государственности. Были Киевская Русь и Запорожская сечь, часть Украины была Австро-Венгрией и Речью Посполитой. Примеров не связанной с Россией государственности у вас много. В Украине были традиции публичной политики и традиции свободы слова – все же в XIX веке выходили украинские газеты, журналы и так далее. Поэтому у вас внутри сидит гораздо больше свободы, чем у россиянина, который занимался только тем, что подавлял чужие свободы: захватывал Украину, Грузию, Центральную Азию.

Вот, к слову, о Центральной Азии. Когда в России я слышу мнения, что среднеазиатские народы не способны воспринимать демократию, я просто смеюсь. В одной своей книге я упомянул такой документ. В 1917-м году при эмире Бухары появилась группа демократов – их называли младобухарцы или джадиды, которые написали программу Бухарской народной республики. И один из разделов программы назывался «Свобода слова». Так вот там было указано, что в Бухарской республике должны быть газеты и журналы, которые обязаны критиковать правительство. И это в 17-м году! То есть в той или иной степени на постсоветском пространстве было понимание свободы. Оно было разным, но было ведь!

– Почему же в России этого, по вашему, не случилось?

– Да просто потому что Россия – это искусственная страна.
Давайте начнем с того, что в XV веке было Московское княжество, на территории которого жило полтора миллиона человек. В XVI веке – чуть больше двух миллионов. В XVII – три с половиной. А в XVIII вдруг оказалось, что на территории России живет 111 млн человек. Никакая «Виагра» не помогла бы так размножаться.
Все просто – начали захватывать территории. И захватывая территории, которые в десятки раз больше, чем Московское княжество, Россия оказалась в тупике. В первую очередь культурном – вы ведь не можете объяснить мне, что такое русская культура. Кокошники, что ли? Так это монгольские головные уборы.*
Или попробуйте объяснить мне, что такое русские фамилии. Процентов 50 из них – тюркского происхождения, 30% – украинского, а еще французские, польские, немецкие.

Вы когда-нибудь задумывались над тем, что этноним «русский» – это прилагательное, а не существительное? Вот вы украинец, а я – русский. То есть «чей»? Когда захватывали территории, все местное население становилось русскими по принадлежности к государству. Поэтому, когда говорят о русском мире от Дальнего Востока до Калининграда, то это просто смешно. Особенно если вспомнить, что Калининград – это Кенигсберг.

Россия – это некая искусственно созданная территория с искусственным сообществом. Потому что сложно себе представить, что может объединять чукчу и чеченца – нет ни общей культуры, ни религии, ни истории. РФ – это территория, у которой ничего особенно связанного со свободой никогда не было. Это государство создавалось с помощью насилия и подавления свободы. Люди ведь плохо знают историю создания России, потому что советская историография все это запрещала. Никто не знает, что 150 лет шла Русско-чукотская война. А на днях мы отмечали годовщину семилетней Тунгусской войны. Никто не помнит, как воевали против русских хакасы. Все дело в том, что практически ни одна территория добровольно к России не присоединилась – всех завоевывали. И как на этой территории могла появиться свобода?

– А может ли она появиться в будущем? Предположим, завтра выходит к телекамерам какой-нибудь российский замминистра и говорит: «Все, Путина больше нет, мы его удушили». Что дальше?

– В этом вопросе я большой скептик. Я считаю, что та масса, которая накопилась за последние триста лет, вряд ли способна понять друг друга. Уже сейчас часть завоеванных народов постепенно начинают говорить о том, что они все-таки завоеваны. Например, Северный Кавказ. А в начале 90-х годов было подобное движение в Татарстане. Как бы большевики ни пытались подавить историческую память, она все же живет. Поэтому научить искусственное общество свободе практически невозможно. Ее можно только воспитывать. Как, например, создавались США? Люди разного происхождения и национальностей объединились вокруг одной идеи – свободы. И на протяжении двухсот с лишним лет они боролись, создавали идеологию, государственность – и добились своего. Чтобы это появилось в России – нереально.

– То есть ваш прогноз – это распад России на отдельные государственные образования?

– Да.

– Вы довольно радикально высказываетесь о России. Вы любите эту страну?

– Подождите, я люблю жену и финскую колбасу. Я никогда не был россиянином. Да, я жил там 17 лет, но примерно половину этого срока я ездил в Иран, Афганистан, Пакистан и Швецию.

– Но вам больно видеть, что происходит с этой страной?

– Конечно же мне больно. Но мне так же больно видеть, что происходит и, скажем, в Туркменистане. Эта боль – мое отношение как человека. Но так, чтобы обнять березку и плакать – нет. У меня собственное отношение к России хотя бы потому, что она натворила очень много бед на моей родине – в Таджикистане. Например, гражданская война, которая шла пять лет – на ней погибло более 150 тыс. человек. Я знаю, какова роль России в разжигании этого конфликта, потому что потом я пять лет в качестве эксперта ООН участвовал в его урегулировании. Все можно было решить за один месяц, но переговоры шли пять лет просто чтобы убить побольше людей. Поэтому к России у меня отношение как к территории.

– А что Украине делать с Россией и Востоком?

– Раньше я слышал больше радикальных предложений о том, что Восток не ваш по ментальности, что это нечто вроде мозоли на теле Украины. Но дело даже не столько в самой территории, сколько в том, что Россия нарушила международные принципы. Все можно было бы исправить мирным путем, но у РФ есть эти древние традиции все решать с помощью оружия и силы. Смешно, когда Путин говорит о том, что Крым – это сакральная территория России. Греки и турки могли бы сказать то же самое, у них гораздо больше прав на сакральность этой земли.

Россия – страна, которая не способна понимать демократию. Я говорю даже не столько о властях, сколько о большей части населения – тех 84%, которые доверяют Путину. По-моему, России все время комфортно было жить в формате концлагеря. Сейчас они с радостью возвращаются именно туда.

Вам надо строить шестиметровую стену и десятиметровый ров на границе с Россией. Донбасс – это территория Украины, таковой она признана и ООН, и Россией. И то, что там вспухло у Путина в голове – это его личные проблемы, которые Украины и жителей Донбасса не касаются. Тем более, что теперь они все прелести русского мира почувствовали на себе.

– Вы уже много лет живете в Грузии. Что вы можете сказать о грузинских реформаторах, которые теперь работают в Украине?

– Обольщаться грузинскими реформами не нужно. Не потому что они плохие – они-то замечательные, а потому что они именно грузинские. Это схемы, которые помогли изменить Грузию. Теперь они попробуют эти схемы применить и в Украине. Конечно, я не думаю, что все получится так, как в Грузии, потому что у любой проблемы есть свои особенности решения. В Грузии получилось, потому что до Революции роз там был такой бардак, что вы себе и представить не можете. Помните японскую басню о голодном человеке, которому нужно дать не рыбу, а удочку?

– А что вы как журналист думаете об украинских СМИ?

– У вас неплохая ситуация и есть относительная свобода слова. Должно еще пройти время, чтобы у вас появилось понимание своей школы и своего стиля. Но самое главное, что у вас есть выбор. Не нравится «Интер» – включаете «1+1». Не нравится и это – выбираете «112». Это и есть большая часть свободы слова.

– То есть нашим СМИ не хватает только опыта?

– Я бы сказал, образования. Все постсоветское пространство страдает от плохого журналистского образования. Многие СМИ до сих пор считают свою профессию четвертой властью. Но власть избирают, а журналистов – нет, поэтому они не могут быть властью. И у нас должно все-таки появиться понимание, что журналистика – это в первую очередь информация, а не мнение. Не может быть вся газета исключительно из мнения авторов. Это все равно что открыть дверь, чтобы соседка с утра до вечера орала тебе все проклятия, которые она знает. Нельзя считать читателя и зрителя идиотом. Дайте ему информацию – и все.

Источник:

* На самом деле кокошник - это национальный женский головной убор финно-угорских народов, ставший называться "русским" с подачи немки Екатерины 2-й: Сарафан и кокошник

Этот пост размещен также на http://mysliwiec.dreamwidth.org/
Tags: кажущееся и действительное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments